Зарево ближневосточного пожара: американо-иранская война и перспективы «азиатского НАТО»
Владимир Нелидов, к.и.н., доцент кафедры востоковедения МГИМО МИД России, научный сотрудник Центра японских исследований Института востоковедения РАН
Война, развязанная США и Израилем против Ирана в феврале 2026 г., окончательно превратилась в вялотекущую «бесконечную войну», где стороны обмениваются ударами, но чаще — угрожающими заявлениями. Оценивать долгосрочные последствия нынешнего хаоса в регионе Персидского залива еще рано, но уже сейчас ясно, что изначальные планы одержать над Тегераном быструю и показательную победу потерпели полную неудачу. Основная часть экспертов, размышляющих о последствиях этой войны, сосредотачиваются на Ближнем Востоке. Вместе с тем значение этих событий выходит далеко за рамки этого региона, и они окажут влияние в том числе и на Азиатско-Тихоокеанский регион и находящиеся там страны — партнеры США.
Вынесенное в заголовок словосочетание «азиатское НАТО» неизменно привлекает огромный интерес комментаторов и публики. Само это понятие означает формирование в Восточной Азии единой структуры безопасности в составе проамериканских стран региона. Такая структура могла бы привести к единому знаменателю нынешнюю весьма сложную систему двусторонних (с США в качестве второй стороны) и узкоспециализированных многосторонних форматов — таких как «Четырехсторонний диалог по безопасности» (Quad) в составе США, Японии, Индии и Австралии, или блок AUKUS в составе Австралии, Великобритании и США. В 2024 г. об этом проекте говорил тогдашний премьер-министр Японии Сигэру Исиба, но на тот момент идея не получила развития. Тем не менее, если не получилось тогда, может быть, получится сейчас?
С точки зрения классической «реалполитик», именно такой сценарий может показаться если не неизбежным, то вполне вероятным. США и, соответственно, их гарантии безопасности ослабевают. То, как монархии Персидского залива подвергаются регулярным ответным ударам со стороны Ирана, служит тому примером. Американским военным не хватает средств ПВО, а развитие беспилотных систем означает, что американские базы и корабли становятся куда более легкой мишенью, чем раньше. Как следствие, США уже не смогут обеспечивать безопасность своих восточноазиатских союзников так, как до этого.
Закономерен вывод: восточноазиатские союзники будут двигаться в сторону создания нового блока, того самого «азиатского НАТО», чтобы компенсировать ослабление Вашингтона. Убедительности этой гипотезе придает и создание 7 августа 2026 г. Мекканского оборонительного соглашения, в которое вошли Турция, Саудовская Аравия и Пакистан. Почему бы чему-то подобному не появиться и в Восточной Азии — например, с участием Японии, Республикой Корея (РК), возможно, Австралии и других прозападных стран региона? США могли бы либо стать в этом блоке «первыми среди равных», либо вообще остаться в стороне.
Определенные подвижки в направлении качественной трансформации сотрудничества между США и их союзниками в АТР действительно имеются. В частности, Токио уделяет большое внимание развитию оборонного сотрудничества с Сеулом. Как указывали сторонники идеи «азиатского НАТО», именно трехстороннее сотрудничество между США, Японией и РК могло бы стать одним из «центров кристаллизации» такого блока.
Тем не менее ряд факторов указывает на то, что торопиться с выводами не стоит. Первый и наиболее заметный — субъективный, а именно политический стиль и приоритеты американского руководства. Североатлантический альянс создавался прежде всего как инструмент проецирования американского влияния на европейском континенте — «держать русских вне Европы, американцев в Европе, а немцев — под Европой», как выразился в свое время первый генеральный секретарь организации Гастингс Исмей. Многие военные блоки в истории, от Делосского союза до Организации Варшавского договора, формировались вокруг какой-то мощной державы. Но готовы ли к этому США сейчас? Ведь для того, чтобы успешно выстроить новую структуру, придется поступаться своими непосредственными интересами — а это именно то, чего нынешняя американская администрация не планирует делать ни при каких обстоятельствах.
Примеров тому достаточно. 16 августа на лентах информагентств появились новости о том, что Д.Трамп приказал Пентагону существенно сократить совместные учения с Республикой Корея. В качестве мотивировки назывались не только финансовые соображения, но и то, что Сеул недостаточно поддержал Вашингтон в конфликте против Ирана. С точки зрения интересов России и ее партнера КНДР, против которого, собственно, направлены эти учения, это, конечно, хорошая новость. Но свидетельствует она и о том, что говорить об устойчивости и предсказуемости стратегического курса Вашингтона не приходится.
Что же касается возможности того, чтобы функции организатора «азиатского НАТО» взяла на себя, например, Япония — как обладающая самым большим потенциалом из числа возможных стран-членов, — это еще менее вероятный сценарий. Дело не только в ограниченности возможностей Сил самообороны Японии, но и в сохраняющейся в РК и других странах региона памяти о японском милитаристском прошлом. Ситуация, при которой японские военные могли бы быть отправлены на Корейский полуостров, пусть и в рамках форматов японо-южнокорейского сотрудничества или для помощи в случае кризисной ситуации, до сих пор остается неприемлемой для существенной части южнокорейского общества.
Но что, если после Д.Трампа к власти придет более уравновешенный политик, который вернется к более взвешенному отношению к американским союзникам и перестанет угрожать им аннексией? Даже в этом случае движение к «азиатскому НАТО» не представляется неизбежным. Развитие военного сотрудничества стран Запада в АТР сталкивается с классической дилеммой безопасности. Наращивание этого сотрудничества, нацеленного прежде всего против Китая, а также против КНДР и России, становится именно той причиной, по которой Пекин, Москва и Пхеньян вынуждены укреплять свой военный потенциал — по отдельности и вместе. Именно в этом, как представляется, может заключаться причина того, почему прозападные страны региона могут воздержаться от выхода на качественно новый уровень военного сотрудничества.
Если в случае с такими форматами, как Quad, их участники еще могут утверждать, что их основной сферой деятельности остаются вполне мирные задачи — ликвидация последствий стихийных бедствий или экономическое сотрудничество, — то создание нового военного блока в регионе пошлет однозначный сигнал, что его целью будет радикальное усиление давления на Китай, Россию и КНДР. Они, в свою очередь, будут вынуждены реагировать. Политики, дипломаты и военные США и их стран-партнеров не могут не учитывать эту перспективу. Причем если для США геополитические игры в регионе еще остаются чем-то относительно безопасным в силу географической удаленности, то, например, Сеул стремится балансировать между Вашингтоном и Пекином. Если вспомнить, что именно расширение НАТО стало одной из ключевых причин украинского кризиса, можно понять, что создание нового блока в Восточной Азии станет крайне опасным шагом.
Таким образом, маловероятно, что прямым следствием американо-израильской агрессии против Ирана и упадка американской мощи станет формирование «азиатского НАТО». Но вряд ли воплотится и противоположный сценарий — уход США из региона. Соединенные Штаты теряют влияние на Ближнем Востоке, и их позиции в Европе также слабеют. Последнее происходит не только из-за периодических скандалов, вызванных тем, насколько своеобразно нынешний американский лидер понимает правила дипломатического этикета, но и прежде всего из-за растущей готовности европейских стран создавать собственный, независимый от США военный потенциал. На контрасте с этим восточноазиатские союзники остаются своего рода «позитивным примером», и США, скорее всего, будут держаться за сотрудничество с ними столько, сколько это будет возможным.
Впрочем, сказать, что американская стратегия в регионе не изменится вовсе, тоже нельзя. Со времен провозглашенного Б. Обамой «разворота к Азии» непосредственной и чуть ли не с гордостью декларируемой целью американской стратегии в АТР было сдерживание Китая с использованием в том числе военной силы. Предполагалось, что подавляющая военная мощь США в совокупности со стратегическим и логистическим преимуществом, которое предоставляет им сеть союзов и баз в регионе, будут достаточны, чтобы не позволить Китаю диктовать свою волю другим странам или пытаться изменить статус-кво.
Однако сейчас это допущение сомнительно. Именно американо-иранская война может стать тем моментом, когда количество изменений перешло в качество. Оказалось, что американская воздушная мощь, которая со времен операции «Буря в пустыне» 1991 г. считалась сверхоружием, способным сокрушить любого противника, ничего не может поделать с достаточно решительным и инициативным оппонентом. США не могут защитить не только своих союзников, но даже свои собственные военные базы от ударов современных систем вооружений. Американская военная промышленность неспособна в достаточном количестве организовать производство даже самых необходимых вооружений — например, ракет для комплексов ПВО.
Поэтому сейчас, глядя на карту американских союзников и военных баз в регионе, можно увидеть уже не столько инструмент давления, сколько схему уязвимостей. Быть может, в грядущие десятилетия присутствие США в этом и других регионах будет сохраняться скорее по инерции — подобно тому, как столетиями сохранялась Священная Римская империя. В Японии, Республике Корея, в западной части Тихого океана все еще будут стоять американские военные базы, будут проводиться учения, организовываться саммиты, приниматься совместные декларации — но все это уже будет скорее отголосками эпохи, в которой США оставались преобладающей силой в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Для России каждый из сценариев несет свои риски. Сохранение американского присутствия «по инерции» оставляло бы Вашингтону рычаги давления на Китай, Россию и другие региональные державы — но при этом ситуация оставалась бы знакомой и относительно предсказуемой. Уход США из региона (менее вероятный сценарий) чреват новыми конфликтами: трудно предсказать, какой курс изберут бывшие союзники и не решат ли они пойти по пути милитаризации. Наконец, создание новой региональной системы коллективной безопасности с участием России, Китая и других ключевых стран АТР на принципах неделимости безопасности было бы оптимальным вариантом — однако даже контуры такого проекта пока не просматриваются. Будущее остается неопределенным, и России следует быть готовой отстаивать свои интересы при любом развитии событий.
РСМД. 15.09.2026
