Геоэкономика вокруг МЕРКОСУР: Бразилия в центре соперничества

Михаил Берновский, специалист по торговой и таможенной политике

После вступления государств в несколько экономических альянсов одновременно пути национального госрегулирования любой экономики, как правило, сужаются. Госрегулирование – это всегда часть экономического суверенитета конкретной страны. И членство в альянсах так или иначе всегда снижает её экономическую устойчивость: национальные и блоковые системы тарифных преференций начинают теснить друг друга.

Остаться полностью в национальном приоритете сложно из-за блоковых обязательств, а открыть торговлю без ограничений – лишиться и части отраслей, и доходов бюджета от ввозных таможенных пошлин и налогов. Тем не менее многие страны идут на многовекторное партнёрство как с более богатыми, так и с бедными экономическими субъектами.

Сегодня в рамках правил ВТО каждая страна может изъять важную для себя часть номенклатуры из льготного импорта либо снизить ввозные ставки до нуля. Таким образом, смысл многосторонних обязательств в целом относителен. Должна прослеживаться некая комплексная выгода, которая часто несёт и столь же комплексные риски.

В случае зон свободной торговли в сочетании с членством в таможенных союзах взаимные обязательства регулярно пересматриваются.

Чем больше обязательств у страны в разных международных союзах, тем сложнее постоянно ориентироваться на изъятия и ограничения из соглашений о зонах свободной торговли и балансировать в переговорных позициях. Особенно когда чисто экономические союзы должны ужиться с чисто политическими.

В этом проблема определения национальных приоритетов многих стран (не только Европы и Южной Америки) в условиях, когда крупнейший таможенный союз стран Южной Америки МЕРКОСУР имеет теперь соглашение с ЕС о зоне свободной торговли.

Какова реальная картина потенциала внешнеторгового регулирования МЕРКОСУР и Евросоюза, если рассматривать его в проекции латиноамериканских экономических планов США? Станет ли центром противоречий на континенте экономическая политика Бразилии как сооснователя БРИКС и одновременно крупнейшего участника МЕРКОСУР?

После двадцати лет переговоров, а они активно велись с 2005 г., глобальный таможенный союз МЕРКОСУР подписал соглашение о зоне свободной торговле с другим глобальным таможенным союзом – ЕС. Не случайно столь продолжительные беседы воплотились в документ только в момент сдвига технологических укладов и нарастания парадоксов многополярности. Да ещё и на фоне актуальных сегодня перспектив непростых решений в треугольнике США – ЕС – Гренландия, замешанных в коктейль с фирменной риторикой Трампа про пошлины для Евросоюза и свежим «прецедентом Мадуро».

Весь комплекс проблем заставил европейцев ускорить появление ЕС в секторе традиционного влияния Соединённых Штатов – в пространстве действия «доктрины Монро». Одновременно интересы Европейского союза нежданно-негаданно пересеклись с интересами БРИКС. Самый крупный и мощный игрок БРИКС и МЕРКОСУР – Бразилия. Но БРИКС не стал зоной свободной торговли и сосредоточился на координации стратегического инвестиционного влияния в мире. Риторика насчёт доллара породила враждебный настрой к БРИКС со стороны США, а отсутствие обязательств о свободной торговле внутри БРИКС означает полную свободу экономических доктрин каждой из стран-участниц. То есть, возвращаясь к вопросу суверенного госрегулирования внешней торговли, в БРИКС все остались при своих интересах. Создание банка БРИКС и инвестиционные планы блока, видимо, в стороне от объединения МЕРКОСУР и ЕС, так как инвестировать в инфраструктуру в регионе чужой торгово-промышленной активности бессмысленно.

Теперь БРИКС – 25 процентов мирового ВВП, а МЕРКОСУР + Евросоюз – 20 процентов мирового ВВП. Таким образом, МЕРКОСУР и ЕС перекрывают экономики Китая и Индии, даже если вычесть ВВП Бразилии, входящей в оба союза стран. И именно Бразилия может стать составляющей двух блоков стран, за влияние на которую идёт борьба. Такое положение дел несёт экономические и политические риски стабильности в этой стране. Для Европейского союза соглашение с МЕРКОСУР является стратегически важным альянсом с целым континентом. Для БРИКС – это очень сложная система китайских, индийских и общих блоковых приоритетов по инвестированию и влиянию.

Соглашение с Южной Америкой создаёт для ЕС аргумент на потенциальных переговорах по теме пошлин Трампа. Однако в логике наращивания мощности блока НАТО, дружба Евросоюза со странами МЕРКОСУР – однозначное усиление военного альянса.

Коль скоро мы подошли к военно-стратегическим выводам, политические позиции руководства стран региона начинают играть ещё более рельефную роль в вопросах «усиления или ослабления» влияния в Латинской Америке Китая, Индии и России. Прежде всего речь о ценах и гарантиях в мировой торговле и об управлении ими.

Вообще, Европу давно напрягала китайская логистика своими сроками поставок товаров для европейской розницы. Но ещё сильнее это напряжение ощущалось на рынке товаров производственного назначения. Помимо прочего, китайские предприятия перестали отличаться низкими ценами. Нужна была альтернатива, и она прорабатывалась. Если откатиться на четверть века назад к возникновению идеи сближения Евросоюза и МЕРКОСУР, картина мира была иной. Китайские производители являлись привлекательными для иностранных инвесторов за счёт низких цен на конечный экспортный товар. На тот период Европе не казалось целесообразным кидаться в объятия МЕРКОСУР. Но время шло, экономика Поднебесной росла, как и её экономическая независимость от ещё вчерашних инвесторов. Китай остаётся надёжным партнёром, но уже на других условиях и за другие деньги. Геополитика за истёкшие два десятка лет тоже приняла иные очертания.

И вот найден новый партнёр. Глобальный по географии, богатый по номенклатуре сырья, бедный по цене рабочей силы, спорящий и конкурирующий друг с другом. И на данный момент очень политически нестабильный. Но других адресов инвестирования у Евросоюза и их суверенных инвестфондов нет.

Китай не резиновый, хотя пока многое останется и там. И проблемы с политической стабильностью южноамериканских стран, и сохранение Китая как универсальной мировой экспортной фабрики «без границ» – кажется, ненадолго. По крайней мере, исходя из американских традиционных стратегий.

Теперь, по самым укрупнённым показателям, стоит понять, что ожидает инвестор – торговый партнёр, видя страну с 25–30 процентами населения за чертой бедности, огромным госдолгом, 8 процентами безработицы, дешёвыми трудовым, энергетическим и добывающим секторами. Наиболее эффективным с такими входными данными представляется химическое и металлургическое производство, в том числе компоненты для боеприпасов и военной техники. Прибавим к этому пищевую промышленность на местном аграрном сырье, текстильные отрасли. И получаем великолепную прибавку в обороноспособности страны-инвестора. Особенно, когда все партнёры-инвесторы – члены блока НАТО.

Чтобы понять, почему нынешнее состояние мировой политики и мировой экономики ненадолго, обратимся к статистике ООН. Конкретно к UNCTAD. Её аналитика фиксирует выводы, что основные тенденции в мировой торговле и развитии будут иметь очень неравномерный характер распределения по планете. То есть, например, более ста государств (к слову, «Глобального Юга») навсегда отстанут от глобальных процессов цифровизации, ИИ и сферы больших данных в целом. Устраивает ли развивающиеся страны такая перспектива? Не помогут ли им самим союзы и альянсы сделать рывок в развитии?

Это случай многих стран Латинской Америки. То есть, пока оттуда будут идти (условно) нефть, руда, шерсть и мясо, обратно пойдёт технология, в том числе цифровая. Это классические товарообменные признаки экономического смысла известной картины «Неравный брак». На несколько ближайших лет, но не навсегда.

Также UNCTAD фиксирует исторические минимумы прямых иностранных инвестиций в большинство стран – традиционных их получателей, значит, прежде успешно инвестируемые секторы экономики перестали приносить инвестору расчётные монетарные результаты. Чем можно компенсировать недостижение монетарных результатов? Только достижением более глобальных военно-политических целей. Весь инвесторский мир, нахлебавшись рисков глобализма, берёт крен в сторону сосредоточения на отраслях экономики и блоках стран для обеспечения национальных межотраслевых балансов прежде всего самих стран – инвесторов. В интересах их обороноспособности, а не развития развивающихся государств.

Вернёмся к Латинской Америке и к МЕРКОСУР. Там давно приостановлено членство Венесуэлы, дистанцированно пока держится Мексика. Эти государства сегодня полностью в сфере влияния и интересов США. Однако в погоне за богатыми рынками сбыта страны МЕРКОСУР хоть и вошли альянс свободной торговли с Евросоюзом, никуда из американского баланса внешней торговли не делись. Как не делись и из китайского внешнеторгового баланса. В числе их партнёров по экспорту Соединённые Штаты и КНР находятся давно, почти весь тот самый двадцатилетний период переговоров МЕРКОСУР с ЕС.

Есть некоторая разница в базовых отраслях экономики стран МЕРКОСУР. В Бразилии – машиностроение, рудные отрасли. В Колумбии – химическая промышленность, нефть. В Аргентине – машиностроение, мясное животноводство, рудная отрасль, производство зерна. Статус таможенного союза у МЕРКОСУР и ЕС – идеальная схема товарного распределения экспортно-импортных потоков и товародвижения для экспорта и внутреннего потребления. Она чётко подразумевает беспрепятственное перемещение товаров из одной точки по всем странам двух союзов. Веером. С идеальной дистрибуцией и транспортной консолидацией. А у США инвестиционный тренд похож не на настройку веерного распределения американского экспорта по континенту, а скорее на создание производственных анклавов и отраслевой кластеризации в интересах концепции MAGA.

С точки зрения теории управления, описанная выше конфигурация экономического устройства похожа на достаточно плановую, а значит отчасти мобилизационную модель экономики, выстраиваемой в регионе в интересах развитых стран. И Европейский союз, и Соединённые Штаты так или иначе будут выхватывать часть латиноамериканских интересов КНР – как случилось с венесуэльской нефтью, только, видимо, более рыночными, а не силовыми способами. В этом случае в Южной и Центральной Америке будут формироваться новые формы континентального (как минимум – двухполярного с ЕС и США) неоглобализма, а сами страны уже не смогут формировать национальные системы протекционизма.

Никакие инвесторы не способствуют быстрому технологическому росту развивающихся экономик МЕРКОСУР. У этих стран весьма призрачный шанс сберечь и развить свою отраслевую структуру в новом инвестиционно-технологическом цикле на ближайшие пятнадцать лет.

Даже крупным экономикам МЕРКОСУР придётся маневрировать между интересами Вашингтона, Брюсселя и Пекина, чтобы не попасться на удочку внешнего структурного экономического и ценового диктата. Исходя из указанных выше рисков, на повестку дня выходят приоритеты политических предпочтений у крупнейшей страны континента – Бразилии как сооснователя и БРИКС, и МЕРКОСУР. С учётом интересов Китая как её системного партнёра по блоку БРИКС и двусторонней экономической и политической интеграции. Будет ли развиваться на Южноамериканском континенте третий «полюс», где Бразилия нарастит своё влияние как проводник интересов Китая и Индии, пока не ясно и весьма сомнительно.

На фоне щекотливого «гренландского вопроса» и не самого доброго отношения США и ЕС к стратегиям БРИКС от Штатов стоит ждать создания своих систем сдержек и противовесов со сложными переговорами по разделению сфер отраслевого и странового влияния. Прежде всего с фокусом на Мексику и Венесуэлу. Все страны региона понимают, что международная производственная кооперация и цепочки поставок – деньги, «проплывающие мимо». На глобальные, развивающие инфраструктурные инвестиции в скором времени рассчитывать не приходится. Поэтому небогатым странам вся экономическая многополярность кажется теперь полной рисков и неожиданностей. Но не участвовать в построении новой модели мировой экономики нельзя: ни у кого по отдельности не хватит суверенных ресурсов для устойчивого развития – ни экономических, ни политических. Именно этим и определяется активность США и ЕС в Латинской Америке.

Россия в глобальной  политике. 29.01.2026